Письма Е.П.Блаватской к генералу Липпиту

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 1

Филадельфия.
Вторник, [12 июня, 1875 г.]

Мой дорогой генерал,

Вы должны благодарить «Джона Кинга» за то, что вообще получаете ответ на свое последнее письмо, ведь м-р Б. 2… уехал на запад. Я отправила его подальше от дома примерно 26 мая, когда почувствовала себя очень плохо, а врачи начали подумывать о том, чтобы лишить меня моей лучшей ноги, и мне в то время казалось, что я уже отправляюсь «наверх» pour de bon, и поскольку я терпеть не могу все эти мрачные лица сочувствующих плакс и прочие подобные вещи, когда я болею, я настояла, чтобы он уехал. Я замечаю за собой множество кошачьих наклонностей, и одна из них проявляется в том, что я все время стараюсь быть настороже, чтобы «умереть», по возможности, в одиночестве. Так что я сказала ему, чтобы он был готов вернуться, когда я напишу ему, что мне лучше, или когда кто-нибудь другой напишет ему, что я отправилась домой или «протянула ноги», как меня научил выражаться любезный «Джон». Но я пока еще не умерла, ведь, опять же, как и у кошек, у меня, по-видимому, девять жизней, да и в «лоне Авраамовом», очевидно, пока еще не хотят меня видеть; тем не менее, так как я по-прежнему не встаю с постели, очень слаба, раздражена и, как правило, схожу с ума с 12 дня до 12 ночи, я стараюсь удержать старину Б. подальше от дома ради его же собственного блага и моего покоя. Мне опять хотели отрезать ногу, но я сказала: «Гангрена или круглые леденцы, но я этого не допущу», и сдержала свое слово. Представьте себе дочь моего отца на деревянной ноге; представьте, как моя нога скачет в стране духов впереди меня, pour le coup! Джордж Уош: у чайлдов появился бы отличный шанс починить четверостишие, этакий милый некролог «в стихах», как говорил м-р Артемус Уорд, и закончить его, по обыкновению, рефреном из его бессмертного «Филадельфийского надгробья»: «Ушла, чтоб там, на Небесах, с ногою повстречаться!» Нет уж, спасибо! И я собрала всю свою силу воли (свою воскресную силу воли) и стала просить врачей и хирургов пойти поискать мою ногу в «Сентениал Граундс»…

После того, как все они исчезли, подобно толпе отвратительных гоблинов или Какодемонов, я пригласила ясновидящую, миссис Миченер, и беседовала с ней. Короче говоря, я приготовилась умереть — меня это не особенно волновало — но умереть «на двух ногах». Гангрена уже распространилась повсюду вокруг колена, но два дня холодных припарок и белый щенок, которого положили на ночь на больное колено, сделали свое дело — я моментально излечилась. Нервы и мышцы по-прежнему ослаблены, я еще не могу ходить, но опасность отступила. У меня также было две или три других болезни, строившие амбициозные планы украсить себя какими-нибудь латинскими названиями, но я быстро от всего этого избавилась. Немного силы воли, хороший кризис — я изо всех сил старалась добиться перелома в развитии болезни — еще одно усилие, предпринятое с помощью «курносого посланца», и вот она я, по-прежнему живая и пишу Вам письмо. Б. … — безвольный простофиля, он бы никогда не смог описать мои страдания так же поэтично, как это сделала я. А вы как думаете, «мон Женераль»?

Теперь о Джоне Кинге — этом короле вредных негодников. Чтобы описать, что он сделал с домом за то время, пока я была больна и не вставала с постели, готовая повстречаться со смертью, не хватит и трех толстенных томов! Одни только м-р Дана и миссис Мэгнон, моя французская подруга, которые навещают меня и живут сейчас в моем доме, могут Вам многое порассказать. Дело в том, что просто невозможно предугадать, что он выкинет в следующий момент. Когда сегодня принесли письма, он вскрыл их все, прежде чем почтальон успел их передать. Моя горничная, обладающая замечательными способностями медиума — столь же, наверное, замечательны и целыми днями ми, сколь и ее глупость и целыми днями пребывающая в состоянии транса, дематериализуя все у меня на кухне, прибежала в мою спальню, бледная от страха, и сообщила, что «этот огромный дух с черной бородой надорвал конверты прямо в ее руках», что дало мне возможность прочитать Ваше письмо.

А сейчас я дам Вам, мой дорогой генерал, один хороший совет: пока Вы не узнаете Джона достаточно хорошо, не верьте ему сверх необходимости. Он добрый, услужливый и готов сделать для Вас все (спросите Олькотта), если вы ему нравитесь, он могущественный и благородный дух, и я его очень люблю — перед Всемогущим Богом клянусь, говорю правду; но у него есть свои недостатки и недостатки весьма неприятные. Иногда он бывает злобным и мстительным; временами он врет, как самые отъявленные французские дантисты, и с удовольствием обманывает людей. Я не могу ручаться или засвидетельствовать в суде, что мой Джон – это тот самый Джон Лондонских сеансов, Джон «фосфорной лампы», хотя я в этом почти полностью уверена, да и он сам так говорит. Но тайны мира духов настолько запутаны, они сплетаются в такой сложный лабирит, что – кто знает? Во всяком случае, только не Колби; уж в этом-то я абсолютно уверена.

Возьмите, например, меня. Я знаю Джона 14 лет. Все эти годы он постоянно находился рядом со мной; он был известен всему Петербургу и половине России под именем Янка или «Джонни»; он путешествовал со мной по всему миру. Он трижды спасал мне жизнь, как, например, в Ментане, во время кораблекрушения, или последний раз 21 июня 1871 года, неподалеку от Специи, когда наш пароход взорвался, и из 400 пассажиров уцелело только 16. Он любит меня, я знаю это, и ни для кого не сделал бы больше, чем для меня; и, в то же время, если бы Вы знали, как, в противоположность этим моим словам, он иногда зло подшучивает надо мной: стоит мне не сделать что-то так, как этого хочется ему, и он становится сущим дьяволом и начинает бедокурить, и еще как бедокурить; он ужасно оскорбляет меня, называет самыми «прекрасными», «никогда прежде неслыханными» словами, отправляется к медиумам и рассказывает им про меня всякие сплетни, говоря, что я больно раню его чувства, называя меня злобной обманщицей, неблагодарным созданием и т.д., и т.п.: он становится настолько могущественным, что, по сути, сам без помощи медиумов пишет письма — он переписывается с Олькоттом, Эдамсом, тремя или четырьмя дамами, которых я даже не знаю, а потом приходит и рассказывает мне, «как славно он с ними повеселился», и как ловко ему удалось их провести. Я могу назвать Вам, по меньшей мере, 10 человек, с которыми он состоит в переписке. Он ворует все в доме, а недавно принес Дане 10 долларов, пока я была больна, потому что Дана тайно написал ему из своей комнаты и попросил об этом (Дана знаком с ним 29 лет); он утащил 10 долларов для м-ра Брауна; он принес миссис Мэгнон кольцо с рубином, которое она потеряла много месяцев назад (потеряла или у нее его украли, я точно не знаю), чтобы, как он выразился, «вознаградить ее» за заботу о «его возлюбленной Элли» (бедное «эго»). Она написала ему за два часа до этого события, в 9 часов вечера, а в 11 часов нашла свое кольцо под постельным бельем вместе с запиской от него. Он подделывает почерки людей и причиняет вред целым семействам; он «внезапно появляется и столь же внезапно исчезает», как какая-то адская Deus ex machina; он находится сразу во всех местах одновременно и сует свой нос в чужие дела. Он играет со мной самые неожиданные шутки — порой опасные шутки; он ссорит меня с людьми, а затем появляется и начинает смеяться и рассказывать о своих похождениях, хвастаться ими и дразнить меня.

Несколько дней назад он хотел, чтобы я сделала кое-что против своего желания — я была больна и, к тому же, считала его предложение непорядочным; за это он бросил в меня каустическим un morceau de pierre infernale, который хранился в запертой на замок шкатулке в ящике комода, и обжёг мне правую бровь и щеку, а на следующее утро, когда моя бровь стала черной как смоль, он смеялся надо мной и говорил, что я похожа на «молодую, красивую испанку». Теперь мне придется ходить с этой меткой не меньше месяца. Я знаю, что он любит меня, я знаю это, он необычайно привязан ко мне, и, в то же время, он позорит и оскорбляет меня, злой негодник. Он пишет людям длинные письма обо мне, заставляет их поверить в самые ужасные вещи, а потом хвастается этим! Ваши представления о мире духов существенно отличаются от моих. Боже мой! Вы, наверное, думаете: «Джон — настоящий Дьякка» [3], «Джон — плохой дух, ип esprit farfadet et malin», но это не так. Он не лучше и не хуже любого из нас, но я говорю все это и предупреждаю Вас, потому что хочу, чтобы Вы узнали его, прежде чем начать общаться с ним.

Вот, к примеру, Вы знаете, что природа весьма щедро наделила меня вторым зрением или даром ясновидения, и я обычно могу увидеть все, что мне хочется увидеть; но я ни разу не смогла предвидеть его фокусы или узнать о них прежде, чем он придет и расскажет мне о них сам. Вчера вечером ко мне в гости пришли три человека, а Дана и мадам Мэгнон сидели в моей комнате. Джон захотел поговорить и начал выстукивание; я чувствовала себя очень плохо и не была настроена на разговор, но Джон настаивал. Рядом со своей спальней, в комнате для духов, я, кстати, устроила темный кабинет, и Дана из «Клуба Чудес» сидит там каждую ночь. Итак, появился Джон. «Так вот, Элли», — (он всегда начинает разговор этими словами). «Ну», — спросила я, — «что ты там опять замышляешь, злодей?» «Я написал письмо, любовь моя», — отвечает он, — «любовное письмо». «Боже мой, кому?» — горестно восклицаю я, хорошо его зная и опасаясь какой-то новой беды. «Ты ведь не получила сегодня письмо от Джерри Брауна, Элли, не так ли?» «Нет, а почему ты спрашиваешь, и при чем тут м-р Браун?» «Так вот», — отвечает Джон, — «он не написал, потому что вообще больше никогда тебе не напишет. Он разозлился на тебя, потому что я описал тебя ему во всех красках». «Что ты сказал ему, Джон, ты, вредный дьявол, отвечай», — я настолько разволновалась, что мои гости начали смеяться. «Что ж», — отвечает невозмутимо Джон, — «я сказал ему не так уж и много; лишь дал пару дружеских советов и намекнул, какая ты милая кошка, назвав тебя кем-то там с то ли голенастыми, то ли кривастыми ногами», — (я точно не помню его выражение), — «а также рассказал ему, как ты ругаешься на меня на разных языках, и уверил его своим честным словом, что ты жестоко оскорбляешь его (м-ра Брауна) перед каждым гостем; кроме того, я описал ему, как ты сидишь в своей постели, похожая на сказочную клецку, важная, как Кафедральный собор, и злая, как бульдог мясника. Теперь м-р Браун чувствует к тебе отвращение и собирается раз и навсегда выгнать тебя из «Сайнтиста». Когда я сказала Джону, что м-р Браун не поверит ему, и что я напишу ему (м-ру Брауну) письмо и попрошу ответить, Джон сказал: «Нет, он тебе не ответит, ведь мы теперь закадычные друзья, и он знает, что я принесу его «Сайнтисту» гораздо больше пользы, чем ты — ибо я обещал написать для него статью, да-да, статью, и он принял мое предложение с благодарностью и сказал: «Я порываю с ней, с этой злой русской Дьяволицей, и очень благодарен Вам, м-р Кинг, за эту весьма полезную информацию».

А теперь представьте, как мои гости слушали все это, а я не знала, что мне делать — смеяться или злиться на этого вредного гоблина! Я не знаю, выдумал ли он всю эту историю просто, чтобы подразнить меня, по своему обыкновению, или он действительно написал м-ру Брауну. Я поставила бы себя в дурацкое положение, если бы спросила об этом самого мистера Брауна — ведь не могу же я полностью довериться тому, что рассказал мне Джон. Поэтому, пожалуйста, дорогой м-р Липпитт, если улучите минутку, сходите к м-ру Брауну и спросите его, получал ли он что-нибудь от Джона. Прочитайте ему ту часть этого письма, которая касается Джона, и, если м-р Браун действительно что-то получил (конечно, я не верю злому чертенку, когда он говорит, что м-р Браун рассердился на меня и собирается закрыть мне дорогу в «Сайнтист»), то, может быть, он расскажет Вам, о чем было это письмо. Если он не захочет Вам ни о чем рассказывать, пожалуйста, не настаивайте, потому что Джон мог написать ему что-то еще, например, о делах. Я знаю, что Джон начал питать расположение к м-ру Брауну примерно месяц назад, и во многом мне помогал (например, убеждать людей писать для «Сайнтист»), и что он рассказал мне всю эту историю, просто чтобы досадить мне, поскольку ему обычно доставляет большое удовольствие «угождать» людям подобным образом. К тому же Джон мог попросить м-ра Брауна никому не показывать его письмо, но вы просто попытайтесь. Если понадобится, можете показать ему мое письмо целиком.

Я уже начинаю уставать, потому что пока еще очень слаба. Я выиграла еще одно судебное дело и, возможно, мне удастся спасти 5000 долларов из тех денег, что я потеряла. Джон, безусловно, немало помог мне с судебными делами, но он совершил один очень плохой поступок, плохой не по меркам «Страны Вечного Лета», а по нашему, земному кодексу чести. Я как-нибудь расскажу Вам об этом. Дайте мне только знать о своем желании в письме. Думаю, что через две-три недели, если мне станет лучше, я отправлюсь на месяц или около того к профессору Корсону, в Итаку, а затем мне нужно будет где-нибудь до октября пожить на морском побережье. Мне приказано это сделать, но сначала я должна найти на этой Земле какой-нибудь укромный уголок.

Искренне Ваша, Е.П.Блаватская

P.S. Ах, да, слова, которые Вам дал Джон, и о которых Вы спрашивали в письме, взяты из словенского языка. Я могу понять только половину из них. Они означают [4]… «Вместо того, чтобы спорить, молись Богу Великому и Могущественному». В следующий раз я напи¬шу Вам об этом более подробно [5].

НУ ЗАЧЕМ НУЖНО БЫЛО ТАК ОСКОРБЛЯТЬ БЕДНОГО НЕВИННОГО ДУХА. СКАЖИТЕ СКВЕРНОЙ [6] ЭЛЛИ, ГЕНЕРАЛ, И ПИШИТЕ ДЖЕРРИ БРАУНУ ЛЮБОВНОЕ ПИСЬМО, ВЕДЬ ОН СЛАВНЫЙ МАЛЫЙ, Я ЛЮБЛЮ ЕГО, И МОЕ СЕРДЦЕ ВСЕГДА ОТКРЫТО ДЛЯ НЕГО. МОЕ ДЕЛО, НЕ ТАК ЛИ? ТАК ВОТ, ФРЭНКИ [7], НУ РАЗВЕ ОНА НЕ ПРЕЛЕСТЬ, МОЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ? НАСТОЯЩИЙ ЗАМОРСКИЙ [8] ПУГАЧ, НЕ ПРАВДА ЛИ? ПОЭТОМУ-ТО Я И ЛЮБЛЮ ЕЕ. ВАШ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬ, ДЖОН КИНГ

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 2

22 марта, 75 г.

Мой дорогой генерал,

Получила Ваше письмо и фотографии. Примите мою благодарность за помощь нашему делу. У меня нет ни малейшего сомнения, что через несколько лет я смогу положить начало активной торговле между Россией и Америкой.

Джон рассказал нам, что Колби болен и не встает с постели. Это правда? Джон сказал, что Колби заболел из-за него, потому что разозлил его, Джона, своим поведением.

Джон рисует для вас изумительную картину на атласе. Я ее еще не видела, потому что он не хочет ее никому показывать, пока не закончит работу. Почти ежедневно он одаривает нас необычайно таинственными и удивительными проявлениями своей силы. Сегодня вечером я забыла передать мадам письмо, которое я принесла с почты, и когда мы все сидели за обеденным столом, Джон все не прекращал свое выстукивание, ругая мою плохую память и постоянно спрашивая, как и почему так могло случиться, что я не передала ей письмо и пр., и пр.

С тех пор, как мы приехали в этот дом, Джон дважды вынимал свой портрет из рамы, держал его у себя несколько дней, а затем вращал — и все это с быстротой молнии. Этим чудесам просто нет конца. И хотя мой опыт спиритуалиста не превышает 5 месяцев я уже увидела и стала свидетелем большего количества спиритических феноменов, чем многие другие видели за всю свою долгую жизнь, причем каждый день мой опыт пополняется новыми и новыми проявлениями.

Сейчас у меня нет ни места, ни времени рассказывать Вам все о проделках Дж. К., но если Вы пожелаете узнать подробности, это будет самая удивительная история, когда-либо написанная о спиритических феноменах.

Я хочу попробовать сделать спиритическую фотографию, задействовав, если у меня чится, некоторых моих друзей – духов. Как Вы думаете, если я пошлю свою фото Мамлеру, сможет ли он сделать из нее спиритическую фотографию? Пожалуйста, напишите мне об этом подробнее и укажите, сколько это может стоить у Мамлера и Хецлетона. Да, к стати, кто из них лучше разбирается в с спиритических фотографиях?

С огромным уважением, остаюсь, искренне Ваша, М.К.Б.

Ген. Ф.Дж.Липпитт, Пембертон-сквер, 13 Бостон, Масс.

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 3

Филадельфия

Мой дорогой генерал,

Джон посылает Вам следующий весьма мудрый ответ, который я передаю дословно (я спрашивала его, не мог бы он назвать духов на вашей картине):

«Скажите ему, что Джон никогда не водится с плохой компанией («sic» — лат. «так, таким образом»). Те духи просто ужасны. Пусть подождет и проверит, сможет ли он узнать некоторых духов на моем портрете».

Я думаю, он имеет в виду картину, которую он как раз заканчивает для Вас. Она занимает один квадратный ярд белого атласа и полна всевозможных забавных вещей. В центре изображен он сам на своем балконе в окружении зелени и цветов. Я только несколько в замешательстве, как Вам ее переслать, не повредив рисунок. Пожалуй, лучше всего будет намотать ее на круглую палку и зашить в промасленную ткань. Только, пожалуйста, никому не говорите, что она была нарисована через меня. Мне совершенно не хочется, чтобы меня считали медиумом, ведь это звание сегодня является синонимом слова «мошенник». Кроме того, я и не медиум вовсе, и никогда им не была, по крайней мере, в вашем понимании этого слова — я имею в виду всех вас, смертных. Баста.

А сейчас, мой благороднейший из генералов, я хочу попросить Вас об одной услуге. Несмотря на мои собственные усилия и объединенные усилия профессора Корсона, миссис Эндрюс, полк. Олькотта и многих других, Колби вернул мне мою рукопись. Джон рассказал мне, что он (Колби) не будет ее публиковать, за что Джон на него очень рассердился и даже (я не знаю, правда это или нет), как он сообщил мне несколько дней назад, зашел так далеко, что сбил «этого ужасного Колби» с ног и наслал на него болезнь за то, что «из-за него все мои труды пошли насмарку». Что он этим хотел сказать? Я не знаю, но за последнее время он не раз использовал несколько забавных словечек, которые полковник Олькотт причисляет к древнесаксонским. Что ж, en desespoir de cause, и я отправила свою рукопись м-ру Джерри Брауну, редактору «Спиричуал Сайнтист». Это славное издание начинает в последнее время обращать на себя внимание, поскольку его главный редактор, похоже, делает все возможное, чтобы превратить свой журнал в действительно серьезное издание. Там можно найти несколько просто превосходных статей, и я намерена защищать его и находить ему как можно больше подписчиков, даже если он по каким-то причинам не сможет публиковать мои статьи. Я уже нашла ему четырех подписчиков, среди которых мой друг, Джон Мортон, баллотирующийся на пост губернатора Филадельфии. Так вот, мой дорогой генерал, не могли бы Вы отправиться на Иксчейндж-стрит, 18, к вышеупомянутому м-ру Джерри Брауну, пожать ему руку и спросить, сможет ли он напечатать эту проклятую статью или нет. Если нет, то, честное слово, я все это описываю и отсылаю в спиритуалистические газеты Лондона. И тогда ни Колби, ни все остальные трусы не получат от меня больше ни строчки! Так Вы сделаете это для меня, мой дорогой генерал? Вы меня этим очень обяжете, ибо меня уже тошнит от этой статьи и от этой борьбы, я хочу поскорее от нее избавиться. (Пожалуйста, прочтите мою статью, и напишите мне, как она Вам понравилась.)

Вы слышали, какую шутку Джон сыграл с Олькоттом? Он написал ему длинное письмо, сам же его, по-видимому, отправил, и раскрыл ему в этом письме некоторые удивительные тайны. Он славный малый, мой Джон. Вы очень удивитесь, увидев его портрет. Подождите немного, я думаю, что смогу выслать Вам картину уже в конце недели, если мое предположение окажется верным.

Да благословит вас Господь, и пусть Ваша тень никогда не уменьшится в размерах, как говорят персы!

Искренне Ваша, Е. П. Блаватская

P.S. Вы, похоже, решили не отказываться от своих Холмсов, не так ли? Я только хочу Вам сказать, что все Ваши решающие проверки, и сумка, и печать окажутся бесполезными, и они оба будут обманывать еще пуще прежнего. Голову даю на отсечение, что она- то уж точно будет. Достаточно схватить за нос первое же материализованное лицо, и вы увидите, что за ним скрывается. Все это бесполезно, генерал. Они мошенники, а вы только навредите всему делу.

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 4

[Почтовая открытка]

Генералу Фрэнсису Липпитту,
13 Пембертон-сквер, (комн. 13) Бостон, Масс.
[3 апреля 75 г.]

Картина для Вас уже готова и отправлена через «Эдамс Экспресс Компани». Первоначально она была ясная и чистая, как только что выпавший снег. Б. носил ее в свою контору, чтобы показать нескольким художникам, и она прошла через так много грязных рук, что частично утратила свою девственную чистоту. Джон просит Вас обратить внимание на летящую фигуру духа в верхней части картины — «мать и дитя». Говорит, что вы ее узнаете. Я, во всяком случае, не узнаю. Джон хочет, чтобы вы постарались понять все символы и масонские знаки. Он также умоляет Вас никогда не расставаться с этой картиной и следить, чтобы ее не касались слишком много людей, и не только не касались, но и не подходили слишком близко. Скоро я объясню Вам, почему я переехала в другой дом. Мой новый адрес: Сэнсон-стрит, 3420, Зап. Фил[адельфия]

Искренне Ваша, Е.П. Блаватская

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 5

Филадельфия, 3420, Сэнсон-стрит, Западная Филадельфия.

Генералу Липпитту

Мой дорогой генерал,

Я рада, что Вам понравился портрет Джонни, но только зря Вы называете его турком, ведь он благородный милый эльф, да, к тому же, очень Вас любит. В том, что вы ни разу прежде не видели его в реальном обличьи и всегда думали, что он похож на полуматериализованную физиономию старого еврея, которую Вам обычно предъявляли на сеансах у Холмсов, нет ничьей вины. Только в Лондоне он предстает таким, какой он есть на самом деле; но даже тогда в его милом лице просматривается определенное сходство с соответствующими ему медиумами, ведь ему очень сложно полностью изменить частицы, притягиваемые им из различных жизненных сил. Как же Вы не узнаете Вашу Кэти Кинг, которую должны помнить по прошлому маю? Джон говорит, что она сейчас именно такая, как изображена на этой картине, и несколько человек узнали ее сразу же, как только взглянули на картину. Я сама какое-то время не знала об этом, потому что Джон сказал мне об этом не сразу. Однако Эванс, м-р и миссис Эймер, Мортон и другие, увидев картину, мгновенно воскликнули: «Это же Кэти Кинг!» Я сама никогда раньше не видела ее, поэтому не могу судить. Мать и дитя не являются чьими-нибудь портретами, и, конечно же, как нелегко узнать незнакомого человека, так же нелегко узнать и духа, которого ты не знаешь. А теперь, мой дорогой генерал, как насчет наших планов разбогатеть и заработать состояние? У меня нет никакого сомнения, что все дело в вашей машине-самосвале, в вашем изобретении, ибо мне было об этом сказано. Я бы очень хотела отправиться в Бостон прямо сейчас, но, к сожалению, это невозможно, потому что в понедельник, 26 апреля, мое дело будет рассматриваться в суде, и мне необходимо быть в Риверхеде, на Лонг-Айленде, вместе со своими адвокатами, так что до начала мая я никак не смогу выехать в Бостон. До этого момента постарайтесь выбросить это дело из головы, если сможете.

Мой дорогой, мой самый дорогой генерал в мире, пожалуйста, присоединяйтесь к нашей затее с «Сайнтист». Вы же понимаете, что поссорились с этой старой, переваренной тыквой, Колби, и что Галактика [9] — это бессердечная газета, которая, как и все остальные их газеты, не печатает ничего, кроме сенсационной лжи. Мы должны опубликовать ваши статьи. Вы ведь знаете мнение о них Стейнтона Моузеса, высказанное им в письме м-ру Эпесу Сардженту. Я решительно настроена спасти «Спиричуал Сайнтист» от крушения и поддерживать его на плаву до тех пор, пока люди сами не поймут, какими умелыми руками управляется это «судно». Если м-р Эпес Сарджент, и полк. Олькотт, и Вы сами, и проф. Корсон из Корнелльского Унив., и м-р Эндрюс — если все эти люди напишут или начнут писать для этой газеты, чтобы сделать ее нашим собственным и правдивым печатным органом, сколько блага это принесет делу Спиритуализма в целом и его успеху в Америке в частности. В настоящий момент, поскольку речь идет только о «Бэннер» («Знамя») и грязной Религ. Фил. [10], положение в руководстве движения спиритуалистов можно сравнить с ситуацией, когда «les aveugles conduisant les borgnes» [11]. В будущем, если мой план осуществится, мы встанем во главе движения и поведем мир по пути истины, показывая скептикам и атеистам причину вместо следствия, тогда как сейчас у них есть только весьма сомнительные и во все времена подвергавшиеся сомнению последствия, которыми их забили по горло без единого слова в качестве разумного объяснения или достоверного свидетельства. Но что мы можем ожидать от людей, не принадлежащих к нашему движению, людей посторонних в среде спиритуалистов? Как мы можем надеяться, что они когда-нибудь откажутся от своих христианских представлений и членства в Церквях мошенников, которые дают им хоть какое-то чувство респектабельности, каким бы ложным оно ни было, в обмен на непопулярное, полное иллюзий и спорных фактов верование, главные лидеры которого, подобно тому старому набожному мошеннику из первых христиан, Эвсебиусу, не только сочиняют причудливые сказки о своем учении, но и, фактически, скрывают от всего остального мира преступления отдельных своих членов, которыми, по странному стечению обстоятельств, оказываются «любимчики» и фавориты этих самых лидеров вместе с «en odeur de saintete» их печатных органов. Вы называете мою статью против Чайлда слишком жестокой! Почему, ведь если бы у Вас в руках были доказательства, которыми располагаю я, даже при всей врожденной мягкости и доброте вашего характера Вы бы первым признали, что наш «Отец-Духовник» заслуживает хорошей порки. Пожалуйста, помогите бедному Джерри Брауну, но не ради его самого, а ради нашего дела, на благо спиритуализма и всего человечества. Я знаю очень немного о самом Брауне, кроме того, что, по словам Джона, он надежный, честный, неутомимый работник, и способен принести очень много пользы нашему делу, если ему должным образом помочь. Олькотт уже пишет статью для «Спиричуал Сайнтист». Как я понимаю, м-р Эпес Сарджент занят тем же. Профессор Корсон собирается послать свою на следующей неделе. Почему бы Вам не поступить так же и не опубликовать свои статьи в этом издании. Я обратилась к Виттгенштейну и попросила его каждый месяц присылать что-нибудь для «Сайнтист», например, статьи о спиритических феноменах, наблюдавшихся в Германии и других странах. Я уверена, что он согласится. Джон говорит, что слышал на днях, как ваша дочь «преуспевает в игре на клавесине» и что она добилась «замечательных успехов». Когда я сказала ему, что он выражается очень причудливо, и что я не совсем поняла, что он имел в виду под словом «клавесин», Джон очень рассердился на меня и обругал, сказав, что другие люди не были бы такими глупцами и, несомненно, поняли бы смысл его высказывания. Так что я передаю Вам его слова «дословно». Да благословит Вас Господь, и пусть в Вашей жизни до самого последнего дня светит солнце.

Искренне Ваша, Е. П. Блаватская

Е.П.Блаватская — генералу Липпиту. Письмо 6

Сэнсон-стрит, 3420, Филадельфия, 3 часа утра, Вторник

Мой генерал,

Сегодня после обеда я получила Ваше письмо. Законы вежливости требовали, чтобы я ответила немедленно, но я была так раздражена и чувствовала себя такой больной (или, лучше сказать, чувствовала себя больной и поэтому была так раздражена), что отчитала Олькотта, попыталась сделать посмешищем Б. — повздорила с Джоном, закатила кухарке истерику, довела канарейку до конвульсий и, постаравшись, таким образом, всем угодить, отправилась спать — и тут мне приснился старик Блаватский это последнее событие я расценила как, несомненно, преднамеренный удар Провидения и вот, готовая предпочесть все, что угодно, этому ночному кошмару, я уже глотаю таблетки Брауна, которые, если и избавляют меня от кашля, то только тем, что заставляют меня чихать, и в 3 часа утра пытаюсь написать вам что-то похожее на разумный, трезвый ответ; если Вам покажется, что это письмо решительно не соответствует понятиям «разумный и трезвый», можете смело предъявить счет вышеупомянутому старому Сиру и при первой же возможности переправить его с Джоном Кингом в «Страну Вечного Лета», чтобы его покойное Превосходительство могло расплатиться по этому счету.

Ваш профессор Софокл оказался неплохим Ученым и Востоковедом, но даже самые лучшие востоковеды — просто школьники по сравнению с самыми грязными евреями, выросшими и воспитанными в… — впрочем, неважно где. Очень хорошо, когда человек может назвать каждую отдельную косточку, ребро и сухожилие в туше коровы — в этот момент он кажется необычайно умным, но если после всего этого перечисления названий отдельных частей тела этот человек не может «а-ля Кувье» определить, что же это было за животное, и принимает его, скажем, за собаку, то он от этого не выглядит умнее. М-р Софокл сумел назвать отдельные символы и элементы древнееврейских и греческих слов — он нашел две колонны Дж. и Б. (они означают нечто большее, чем просто архитектурный замысел этого старого мормона, служившего у Соломона, который украл их для своего Храма у учителей его учителей, которые использовали их еще за несколько тысяч лет до рождения его мормонского Величества) и сразу же обнаружил печать Соломона (что до него удалось и Булверу), но почему же м-р Софокл не может определить значение всех этих символов, взятых вместе? Ведь они, в самом деле, имеют какой-то общий смысл; и поверьте мне, что, изображая их на своей картине, Джон горько высмеивает невежество «soi-disant» ученых сегодняшнего поколения, которые так много хвастаются своими знаниями и необыкновенными успехами в раскрытии тайн древности, и которые не могут даже с уверенностью отличить «древний скандинавский символ» от ключа к «Золотым Воротам» и ошибочно принимают наиболее могущественный из гностических талисманов за «distant arriere petit cousin» и называют его Молотом TopaW Пока люди не раскроют общий смысл всех символов на картине Джона, он не может учить их и отказывается делать их мудрее. «Попытайтесь» и все же выясните это, если сможете. Пусть глубокая и безграничная мудрость ваших ученых, которые, основываясь на своем позитивном знании, уже создали множество бухнеров, малехотов, токтров, рихтеров и прочих атеистов, поможет им раскрыть эту одну единственную тайну картины, находящейся сейчас в вашем владении, и тогда мир сможет закрыть свои учебники и немного отдохнуть, ибо люди познают то, что сотни поколений пытались постичь на протяжении многих веков, но не смогли, потому что в своей гордыне и нетерпеливой спешке, которая заставляла их вечно путать какой-нибудь «Croix Cramponnee» и «Croix Chiffonee», они привыкли кричать «Эврика!», когда им следовало помнить, что даже Альфа познания еще не освоена достаточно надежно их пустыми головами.

Мой дорогой генерал, пожалуйста, скажите всем, кто оказывает мне большую честь и сильно преувеличивает мои возможности, настаивая на идее, что подаренная Вам картина нарисована моими руками, руками простой смертной, что дочь моего отца никогда не занималась «плагиатом». Я полагаю, что картина достаточно хороша, чтобы дать право любому, кто бы мог ее написать, право гордиться ею: но поскольку кроме цветов в нижней части картины и нескольких листочков вокруг балкона я больше ничего к ней не подрисовывала и вообще нив каком другом месте даже не касалась, я не понимаю, почему я должна говорить, что это я ее нарисовала. Каждый может верить во все, что ему вздумается. Пусть скептики твердят, что это сделала я; полуспиритуалисты — что картина была нарисована с помощью посланного духом вдохновения; церковные ортодоксы — что к ней приложил руку Дьявол; а епископальное духовенство (как раз этот факт здесь недавно имел место) — что ни один приличный человек не должен читать книгу Олькотта или смотреть на эти «сатанинскиё картинки» г-жи Блаватской, поскольку она курит и богохульствует (!), а Олькотт восхищается ею и говорит о ней в своей книге. Как только я повстречаю этого весьма приличного выпускника «Бичеровской Школы Сплетников», я обязательно подойду пожать ему руку, после чего заставлю его признать публично, что мое богохульство для обоняния Бога воняет гораздо меньше, чем его молитва — клянусь, я сделаю это.

Мой дорогой генерал, я очень боюсь, что не смогу поехать с Вами в Вашингтон. Моя нога разболелась, как никогда. Джон уже было полностью ее вылечил, и приказал мне три дня отдыхать. Но я пренебрегла его указанием, и с того дня чувствую себя все хуже и хуже. Сейчас ее лечат обычными методами. Кроме того, 18 мая, если я не ошибаюсь, в Риверхеде начинается слушание моего дела. Мне придется ездить в суд и пр., и пр. Я бы очень хотела послужить Вам, но боюсь, что это будет просто невозможно.

К тому же я не совсем уверена в Джоне. Он никогда не выходит на контакт ни с кем, кроме меня, и этим наша ситуация существен но отличается от того, что делают ваши медиумы. Если бы он клятвенно пообещал мне, что поможет, я бы еще могла рискнуть, но он ничего не обещает; более того, он довольно-таки порочен и никогда не делает того, о чем его просят, если только он сам этого не. предложил. Разве Вы не помните, какой он независимый? Я не могу согласиться на Ваше предложение, пока он не разрешит мне это сделать. И поэтому мы должны ждать. Но я бы настоятельно советовала Вам найти какого-нибудь частного медиума, ведь я сама, право же, медиумом не являюсь.

Посылаю Вам странный и не совсем понятный рекламный проспект. Пожалуйста, прочтите его и дайте мне знать, как он Вам показался. Попросите Братство помочь Вам. Джон не осмеливается игнорировать их приказы. Задействуйте свою силу воли, чтобы они услышали Вас и обратили внимание на Вашу просьбу. Очень Вас прошу, напишите, пожалуйста, что-нибудь для «Сайнтист» под своим собственным именем — это единственный способ угодить Джону, и тогда он, может быть, согласится служить Вам. Большего я Вам сказать не могу. Поговорите на эту тему с м-ром Эпесом Сарджентом.

Я чувствую себя очень плохо и должна заканчивать письмо. Мне нужно рассказать Вам о тысяче разных вещей. Мне очень жаль, что я не могу помочь Вам с Вашим дипломом, но, верьте мне, честное слово, я всего лишь раб, послушный инструмент в руках своих Учителей. Я даже не могу правильно писать по-английски, пока они не начинают диктовать мне каждое слово.

Видите, какое получилось длинное и глупое письмо, какое невежественное, с грамматическими ошибками вышло послание; все это потому, что сейчас я совсем одна и совершенно беспомощна.

Искренне Ваша, Е.П. Блаватская

Примечания

  1. Имеется в виду книга полковника Олькотта «Люди из другого мира». В экземпляре, подаренном им Е.П.Б., он написал: «От Генри Стил Олькотта (автора) Елене Петровне Блаватской, которую он уважает за ее добродетели, которой восхищается за ее таланты, возвышенной храбрости которой он отдает должное, и которую он любит за ее благородное самопожертвование. Добродетельные люди считают ее сестрой и благодетельницей; грешники боятся ее, как посланную наказывать и карать. Нью-Йорк, март, 1875 г.».
  2. Бетанелли, албанский торговец пушниной, за которого она вынуждена была выйти замуж, когда он предложил ей дом, а она жила в нищете, из-за того что не получила денег от своего отца. По условиям договора брак должен был быть чисто платоническим, и Е.П.Б. сохраняла свою фамилию. Вскоре она с ним развелась. Подробнее об этом трагическом событии, когда Е.П.Б. принесла на алтарь общего дела великую жертву, выйдя замуж за человека, которого она ненавидела, см. в письмах от Учителя Ссраписа, опубликованных в книге «Письма Учителей Мудрости», выпуск второй. — Ч.Дж.
  3. См. примечание на стр. 78.
  4. Далее следуют шесть слов на словенском языке.
  5. В конце постскриптума, очевидно, пока письмо проходило через почту, Джон Кинг подписал красным карандашом, большими буквами, некоторые из них немного архаичны по написанию, следующие строки.
  6. «Скверной» — наиболее вероятный вариант слова, которое было очень нелегко разобрать. «Uglie» вместо «ugly» — правоп. Дж.К.
  7. Генерала Липпитта звали Фрэнсис, поэтому Джон обращается к нему «Фрэнки».
  8. Так написано Джоном.
  9. Именно так я понял это неразборчиво написанное слово.
  10. «Религиозно-Философский Журнал».
  11. «Когда слепой ведет слепого» — франц.

Блаватская Е.П. Письма. Москва: Издательство Ассоциации Духовного Единения «Золотой Век». 1995.

Посланница Светлых Сил